В последние десятилетия буржуазная историография, стремясь опровергнуть ленинскую теорию империализма, большое внимание уделяет колониальной экспансии конца XIX века. Особенно большое количество публикаций документов, статей, монографий посвящено британскому колониализму, причинам усиления гонки за колониями, характеру экспансии, ее движущим силам. Вся эта литература вписывается в современную неоколониалистскую историографию, стремящуюся "забыть" подлинную историю колониализма, представить страны Запада в виде "бескорыстных" друзей народов Азии и Африки.

Ликвидация колониальных империй означала не только крах традиционных концепций "цивилизаторской миссии", но и свидетельствовала о негодности методологического инструментария буржуазной историографии, которая вынуждена перестраиваться, отказываться от некоторых устаревших и скомпрометировавших себя концепций, заниматься поисками новой методологии. Определенное влияние в этом плане оказали рост авторитета марксистско-ленинской историографии, а также появление национальной историографии в странах Азии и Африки, выступающей с антиимпериалистических позиций. Однако, конструируя неоколониалистские концепции, буржуазные историки так и не смогли преодолеть коренные пороки своей методологии, мешающей не только объективно оценить реальности сегодняшнего мира, но и правильно трактовать историю экспансии. Пересмотр прежних концепций оказался поверхностным, а по некоторым позициям буржуазные историки сделали даже шаг назад по сравнению с прежним подходом.

Советские историки уже проделали немалую работу по критике новейшей буржуазной историографии колониализма¹ . Задачей данного обзора является анализ и критика методологических основ современных направлений в исследовании истории колониальной экспансии последней трети XIX в. в английской и американской буржуазной историографии 70 - начала 80-х годов.

В 60-е годы главная тенденция буржуазной историографии состояла в попытках отрицать существование каких-либо стимулов к экспансии, органически присущих развитию самих капиталистических держав, в частности Англии, Колониальная экспансия изображалась как ряд случайных, изолированных друг от друга событий, не связанных с социально-экономическим развитием метрополии² . Часто высказывалась и мысль о том, что нужно сосредоточить внимание на доколониальном периоде истории народов Азии и Африки, а "кратковременный" период колониализма можно вообще не изучать и, во всяком случае, не акцентировать на нем внимание.

¹ Черняк Е. Б. Адвокаты колониализма. М. 1964; Виноградов К. Б. Очерки английской историографии нового и новейшего времени. Л. 1975; Ерофеев Н. А. Английский колониализм в середине XIX века. М. 1977; Парфенов И. Д. Англия и раздел мира в последней трети XIX века. Проблемы историографии. Саратов. 1978; Патрушев А. И. Несостоятельность концепции империализма в буржуазной историографии ФРГ. - Новая и новейшая история, 1978, N 5; и др.

² Парфенов И. Д. Новые тенденции в современной английской историографии колониальной экспансии XIX века. - Вопросы истории, 1978, N 3.

стр. 158

Однако народы стран Азии и Африки не могут забыть времена колониального господства. Критика империалистической политики, особенно США и Великобритании, нарастает. В этих условиях буржуазные историки пытаются возродить (пусть в видоизмененной форме) тезис о "цивилизаторской" миссии колонизаторов. Даже робкая критика колониальной политики стала исчезать из литературы по указанной теме.

В начале 70-х годов в Лейдене (Голландия) был создан международный научный "Центр по изучению европейской экспансии", собравший всех известных специалистов "по имперским проблемам", которые не без тревоги констатировали, что современные трактовки экспансии европейских колонизаторов как непланируемой и неконтролируемой явно умаляют историческую роль Европы, будто бы развивавшейся вместе с колониями в сторону некоей "глобальной цивилизации"³ . В другом издании, выпущенном этим центром⁴ , говорилось о необходимости усиления критики ленинской теории империализма и соответствующего методологического перевооружения историков. Ставилась задача расширения рамок исследований, изучения экономической, социальной и культурной истории колониальных народов, перехода от "событийной" истории к "структурной", от изучения отдельных тем, сторон и периодов к созданию "синтетической" картины. Особые надежды возлагались на применение сравнительно-исторического метода⁵ . Эти призывы остались пока не реализованными, что подтверждается, в частности, на примере издающегося в Англии с 1971 г. "The Journal of Imperial and Commonwealth History" ("Журнал истории империи и Содружества"). В некоторых статьях, опубликованных в этом издании, содержится ценный фактический материал, добытый в результате применения новых методов исследования. Однако разрекламированный "новый" подход во многом оказался традиционным.

В 60 - 70-е годы вышло много работ, посвященных различным теориям империализма. Цель их состояла в том, чтобы поставить под сомнение и опровергнуть ленинскую теорию империализма, которая, как это признают и некоторые серьезные западные исследователи, выдержала испытание временем, практикой революционной борьбы⁶ . Идеологи английской буржуазии используют в этих целях работы своих западногерманских коллег, в частности В. Баумгарта и В. Моммзена, для которых характерен плюралистический подход с акцентом на политических и психологических трактовках империализма⁷ . Буржуазные авторы пытаются возродить старую ложь, будто ленинская теория империализма была заимствована у английского экономиста Д. Гобсона, изображают ее как чисто экономическое учение, трактующее только вопросы экспорта капитала. По-прежнему появляются работы, в которых отрицается роль крупного капитала и финансистов в колониальной экспансии и эксплуатации покоренных территорий, в частности в развязывании англо-бурской войны⁸ . В том же духе написана книга об иностранном капитале в странах Латинской Америки. Авторы этого коллективного труда утверждают, что британские фирмы были будто бы "абсолютно бескорыстны", не вмешивались во внутренние дела государств и не требовали для себя особых льгот от местных властей⁹ . С откровенной апологией транснациональных корпораций (ТНК), беззастенчиво грабящих многие

³ Expansion and Reaction. Leiden. 1974, p. 10.

⁴ Reappraisals in Oversea History. Leiden. 1979.

⁵ Ibid., p. 15.

⁶ Koebner R., Schmidt H. Imperialism. Cambridge. 1964; Kemp T. The Theories of Imperialism. Lnd. 1967; Fieldhouse D. The Theory of Capitalist Imperialism. N. Y. 1967; Studies in the Theory of Imperialism. Lnd. 1972; Brown M. Economics of Imperialism. Lnd. 1974; European Imperialism and Partition of Africa. Lnd. 1975. См. специальный номер "Journal of Economic History", March, 1982. Критику этих концепций см.: Черняк Е. Б. Ленинская теория империализма и новейшая буржуазная историография. В кн.: Критика современной буржуазной и реформистской историографии. М. 1974; Парфенов И. Д. Ук. соч.

⁷ Baumgarf W. Imperialism. Oxford. 1982; Mo mm sen W. Theories of Imperialism. Lnd. 1981. Критику этих концепций см.: Патрушев А. И. Ук. соч., с. 50 - 59.

⁸ См., напр., Kubicek R. Economic Imperialism in the Theory and Practice. The Case of South Africa. Gold Mining Finance. 1886 - 1914. Durham. 1979, pp. 203, 204.

⁹ Business Imperialism. Lnd. 1977.

стр. 159

развивающиеся государства, выступил историк из Оксфорда Д. Филдхауз, который изображает английскую компанию "Юнилевер" как "полезного" и "хорошего гражданина" тех стран, где действуют ее филиалы. В книге, представляющей типичный образец пресмыкательства историка перед большим бизнесом, ни слова не говорится о грабительской политике монополий, эксплуатирующих слаборазвитые страны¹⁰ . В своей новой книге Д. Филдхауз развивает тезис, будто колониализм был "меньшим злом" по сравнению с "анархией", царившей якобы в странах Азии и Африки накануне их покорения¹¹ .

М. Стенсон в специальной статье подвел итоги критики буржуазными историками ленинской теории империализма. Он был вынужден признать, что им так и не удалось поколебать эту теорию, воспрепятствовать дальнейшему росту ее влияния, особенно в развивающихся странах. Автор указал на передержки, допускаемые буржуазными авторами, упрекающими В. И. Ленина в недооценке политических факторов экспансии. Он подверг критике "новых левых" и других радикальных историков за эклектизм их построений по данной теме. Впрочем, сам М. Стенсон придерживается "психологической" трактовки империализма, данной Й. Шумпетером¹² .

Весьма характерны продолжающиеся и поныне попытки принизить значение труда английского экономиста Д. Гобсона "Империализм", опубликованного еще в 1902 году. Как известно, Ленин, отвергавший реформистскую концепцию автора, использовал в книге "Империализм, как высшая стадия капитализма" фактический материал и отдельные выводы этой работы, содержавшей, по его словам, "очень хорошее и обстоятельное описание основных экономических и политических особенностей империализма"¹³ . Нападки на Гобсона преследуют цель опровергнуть его тезис о значении экспорта капитала и роли финансистов в колониальной экспансии¹⁴ .

Многие буржуазные историки пытаются противопоставить материалистической, марксистско-ленинской трактовке проблем империалистической экспансии плюралистский подход, ссылаясь на то, что-де такое сложное явление, как колониальная экспансия, вообще нельзя объяснить "одной" теорией¹⁵ . Крайним выражением подобного многофакторного подхода можно считать работу английского историка К. Элдриджа, который называет свыше 20 факторов, определивших, по его мнению, расширение Британской империи¹⁶ . Это, конечно, ни в коей мере не решает проблемы, поскольку так и остается неясным, какие же из них были главными. На практике, однако, буржуазные ученые, приверженцы многофакторности, все же выделяют те или иные из них в качестве решающих: чаще всего - политические, психологические, в редких случаях экономические (понимаемые весьма упрощенно, в вульгарно-материалистическом духе). В соответствии с этим можно выделить "политическое", "психологическое" и "экономическое" направления в современной буржуазной историографии колониальной экспансии.

"Политическое" направление является весьма влиятельным в английской историографии. Для его представителей характерны утверждения, что Англия приобретала колонии якобы только из соображений престижа, стремясь в борьбе с конкурентами сохранить свое положение великой державы; колонии использовались как разменная карта в дипломатической игре и сколько-нибудь заметной роли в экономике Англии не играли.

Наиболее влиятельной в 60-х годах была концепция кембриджских историков Р. Робинсона и Д. Галлахера, сформулированная ими в книге "Африка и викторианцы", вызвавшей дискуссию¹⁷ . Суть этой, как ее называли, "периферийной" тео-

¹⁰ Fieldhouse D. Unilever Oversea. The Anatomy of Multinational 1895 - 1965 Stanford. 1978, p. 579.

¹¹ Fieldhouse D. Colonialism. 1870 - 1945. Lnd. 1981, p. 48.

¹² Stenson M. The Economic Interpretation of Imperialism. - New Zealand Journal of History, 1976, N 2.

¹³ Ленин В. И. ПСС. T. 27, с 309.

¹⁴ См., напр.: Cain P. The Hobson, Cobdenism and the Radical Theory of Economic Imperialism. 1898 - 1914. - The Economic History Review, 1978, N 4; и др.

¹⁵ Marshall P. European Imperialism in the 19th Century. - History Today, vol. 32, May 1982, pp. 49 - 51.

¹⁶ Eldridge C. C. Victorian Imperialism. Lnd. 1978, pp. 144 - 145.

¹⁷ Robinson R., Gallacher D. Africa and Victorians. Lnd. 1961.

стр. 160

рии состояла в утверждении, что причины колониальных захватов заключались отнюдь не в заинтересованности Англии или английских капиталистов в приобретении новых территорий, а в сложной политической ситуации, сложившейся в самой Африке. Восстание под руководством Араби-паши в Египте и "мятеж" буров в Южной Африке вынудили-де английское правительство принять "ответные меры". По мнению авторов этой концепции, в конце XIX в. не было никаких новых моментов в политике колониальной экспансии. Последняя характеризовалась "преемственностью" на протяжении всего XIX века.

Некоторые историки целиком и полностью приняли эту концепцию, назвав ее "революцией в историографии". В 1976 г. вышла книга Р. Луиса¹⁸ , в которой были помещены некоторые материалы в поддержку основных компонентов концепции Р. Робинсона и Д. Галлахера. В то же время ряд историков, отметив неоригинальность их концепции, являющейся одной из разновидностей политической интерпретации экспансии, не согласился с принижением роли экономических мотивов (Г. Шепперсон, А. Ньюбери, А. Гопкинс, Г. Велер и др.). Они не приняли тезиса, что раздел Африки был вызван чисто стратегическими соображениями. Характерно, что Робинсон и Галлахер так и не ответили своим критикам по существу¹⁹ .

Другой попыткой чисто политического объяснения раздела Африки явилась статья известного английского историка Г. Сандерсона²⁰ . Автор подверг критике концепции плюралистов и предложил свой несколько неожиданный подход. По его мнению, нецелесообразно искать новые факторы колониальной экспансии, а нужно попытаться определить, какие из прежних факторов и когда перестали действовать. До начала 70-х годов XIX в., рассуждает он, существовало господство английского флота на море, другие державы не решались бросить вызов Англии, к тому же налицо было равновесие сил в Африке между Францией и Англией. В 1875 - 1885 гг. эти факторы перестали действовать и начался раздел континента. Таким образом, Сандерсон сводит все дело к изменению соотношения сил капиталистических держав. Его концепция является вариантом версии о якобы "оборонительном" характере британской экспансии.

В Кембридже вышла книга Т. Смита, который выступил с геополитическим объяснением экспансии. Он допускает, что до 70-х годов XIX в. действовал "экономический" фактор, но в последней трети XIX в., по его словам, развивалась "превентивная экспансия", которая направлялась политическими расчетами государственных деятелей, стремившихся якобы не допустить роста анархии в странах Азии и Африки²¹ .

В литературе 60 - 70-х годов стало модным взваливать ответственность за колониальные захваты на "людей на местах": "проконсулов", миссионеров и т. д. Так, Б. Рэтклифф призывает отказаться от "монокаузального" объяснения экспансии и поисков "макрополитических" решений в "структурных" экономических переменах в метрополии и предлагает заняться изучением механизма "сотрудничества" метрополии и колоний на местах, исследованием "микрополитических" решений, принимавшихся на "периферии" империи²² . По его мнению, британская экспансия в Западной Африке вызывалась политической нестабильностью в этом регионе и боязнью экспансии со стороны Франции. П. Мэйлэм развил этот подход применительно к истории Бечуаналенда²³ . Автор исходит из того, что именно "люди на местах" двигали британскую экспансию. Политику Англии, считает он, определяли стратегические соображения (обеспечение баз на пути в Индию), стремление не допустить в этот район другие державы, ограничить претензии буров, избежать роста государственных расходов, защитить интересы местного населения и белых колони-

¹⁸ Louis R. Imperialism. Robinson - Gallacher Controversy. N. Y. 1976.

¹⁹ См. Gallacher J. The Decline, Revival and Fall of the British Empire. Cambridge. 1982.

²⁰ Sanderson G. H. European Partition: Coincidence or Conjecture. In: European Imperialism and Partition of Africa. Lnd. 1975.

²¹ Smith T. The Pattern of Imperialism. Cambridge; 1981, p. 49.

²² Ratcliffe B. Commerce and Empire. Manchester Merchant and West Africa. 1873 - 1895. - Journal of Imperial and Commonwealth History, May 1979, p. 312.

²³ Maylam P. Rhodes, the Tswana and the British Colonialism. Collaboration and Conflict in the Bechuanaland Protectorate. 1885 - 1899. Westpoirt. 1980.

стр. 161

стов. О связях С. Родса с крупными английскими финансистами этот автор вообще не упоминает.

В ряде случаев исследователи, придерживающиеся "местного" подхода, сообщают интересные факты, касающиеся роли отдельных лиц, групп "давления". Так, в статье о "миссионерском империализме" как продукте "практического опыта" А. Дэш показал, что миссионеры отнюдь не ограничивались религиозными проповедями, а участвовали в подготовке аннексий²⁴ .

Развитие "психологического" направления связано прежде всего с попытками применить к анализу английской экспансии известную теорию австрийского экономиста Й. Шумпетера, согласно которой политика колониальных захватов - это психологический "атавизм", оставшийся от феодальной эпохи. Подобный подход позволил, например, уже упоминавшимся Р. Робинсону и Д. Галлахеру обвинить в колониальных захватах английскую аристократию и обелить крупный капитал²⁵ . В последние годы в английской историографии получил распространение неофрейдистский психоанализ. Яркий пример тому - обобщающая работа кембриджского историка Р. Хаэма "Имперское столетие Британии". Автор считает истинными движущими силами империалистической экспансии "избыток эмоциональной и сексуальной энергии англичан". По его словам, империя была удобным местом для "разбитых сердец, женоненавистников и любителей женского пола"²⁶ . Хаэм на все лады твердит, что колонизаторы вовсе не стремились создавать империю. Главными виновниками колониальных захватов он объявляет британских "проконсулов".

"Психологическая" трактовка экспансии получила широкое распространение. Почти все новейшие труды по истории экспансии трактуют ее именно в этом духе: подрыв уверенности в будущем Англии в конце XIX в. породил психологическую потребность у англичан в агрессивном империализме. В книге американского исследователя Р. Беттса "Фальшивая заря" утверждается, что экспансия была вызвана чувством тревоги, что в империализме было-де больше эмоций, чем аналитического рассуждения. Это был "империализм озабоченности" и страха. Созданная империя разочаровала всех²⁷ . Однако кто именно был охвачен чувством тревоги, кто конкретно был разочарован - на это Беттс не дает ответа. Кембриджский историк Б. Портер проводит мысль, что экспансия была результатом потери "уверенности", ростом пессимизма в стране. Колониальные захваты, утверждает он, носили случайный характер и были реакцией на конкретные ситуации; оправдание им придумывали потом. Влияние бизнеса и империалистической идеологии на колониальные захваты вообще отрицается²⁸ . Сторонники "психологического" направления не желают видеть появление новых стимулов колониальной экспансии в последней трети XIX в., стремления "великих" держав к разделу и переделу мира. Отрицается наличие какого-либо организованного движения в пользу колониальных захватов, а главное, сознательное стремление крупного бизнеса и государственных деятелей к колониальным захватам.

С отмеченной тенденцией связана и другая, состоявшая в том, чтобы изобразить империалистов конца XIX в, как людей заблуждавшихся, находившихся во власти иллюзий, мифов, связывавших будто бы с империей иллюзорные надежды, не представлявших всех трудностей, связанных с освоением колоний, переоценивавших природные богатства последних. Получается, что государственные деятели также не ведали, что творили: они не имели планов расширения империи и не желали приобретать новые колонии. Последний тезис особенно муссируется в работах по истории империи. Портер, например, считает, что антиимпериалисты-де слишком серьезно восприняли империализм (Д. Гобсон, по его словам, создал миф об империализме)²⁹ . Все это не что иное, как апология колониальной экспансии, прикрытая психологическим туманом.

²⁴ См. Dachs A. Missionary Imperialism. The Case of Sechuanaland. - Journal of Africa History, 1972, N 4.

²⁵ См. Robinson R., Gallacher D. Op. cit.

²⁶ Hyam R. Britain's Imperial Century. 1815 - 1914. Lnd. 1976, p. 135.

²⁷ Betts R. The False Down. Minneapolis. 1975, pp. 171, 147.

²⁸ См. Porter B. Lion's Share. A Short History of British Imperialism. Lnd. 1975.

²⁹ См. Porter B. The Critics of Empire. Lnd. 1968.

стр. 162

Один из крупных современных буржуазных специалистов по истории империи, Д. Гэлбрайт, выпустил две работы, в которых нарисовал портреты двух деятелей "привилегированных" компаний - С. Родса и У. Маккинона. Говоря о причинах экспансии, этот автор на первое место ставит "иллюзии" о богатстве Африки. С. Родса, пишет он, деньги не интересовали, поскольку он и без того был богат, главным стимулом для него было "самоутверждение"³⁰ . Интерес Маккинона к Африке Гэлбрайт также объясняет стремлением к "самоутверждению", "признанию"³¹ .

Одним из примеров бесплодности "психологизации истории" может служить сочинение американского историка Д. Филда, который положил в основу своего подхода теорию немецко-американского психолога и социолога Э. Фромма (согласно ей, связующим звеном между психикой отдельного человека и обществом является "социальный характер", тип которого и направляет деятельность индивидуума в "нужное" русло). Филд стремится доказать, что господствовавшая в Англии элита задала "человеку с улицы" "программу имперской жизни", связала понятие "здорового социального характера" с империей и тем самым укрепила стабильность британского общества³² . Сама империя при этом рассматривается в отрыве от реальной исторической действительности, вне классового контекста. В книге совершенно отсутствует характеристика роли империи и имперской политики в экономике, социальной жизни и политике Англии. Хотя политические и психологические трактовки являются наиболее распространенными и их можно в какой-то мере считать "официальными", "экономическое" направление, начало которому было положено еще Д. Гобсоном, продолжает существовать, находясь, правда, в обороне. Работает значительная группа историков, которая изучает роль торговли, экспорта капитала в развитии колониальной экспансии. Они дают ценные работы по частным конкретным вопросам. Однако все они отвергают ленинскую теорию империализма и за частностями не видят закономерностей новой эпохи в целом, что не позволяет им в конечном счете дать объяснение и частным проблемам. В итоге явно прослеживаются элементы вульгарно- экономического подхода, недооценка политических и идеологических факторов. Американский исследователь Г. Вилсон обвиняет своих коллег в недооценке "экономического фактора"³³ . Он прямо говорит о том, что правительство стремилось создать подходящий климат для английского предпринимательства. В то же время он развивает тезис о верности Англии политике "фритреда" и ее "несклонности" к аннексиям.

Значительная группа историков сводит колониальную экспансию исключительно к стремлению Англии удовлетворить свою потребность в рынках сбыта товаров. Оксфордский историк Д. Плэтт, например, посвятил статью, а затем и книгу доказательству того, что в 80-е годы XIX в. Англия была озабочена исключительно тем, чтобы защитить свою торговлю и принцип "фритреда" от протекционистской политики и конкуренции других держав³⁴ . В книге о разделе Африки, изданной университетом штата Мичиган (США), утверждается, что главной причиной была потребность Англии в рынках сбыта, а основной движущей силой экспансии называется "средний класс"³⁵ . Роль финансовой олигархии, других фракций господствующего класса замалчивается, зато преувеличивается личная роль Солсбери в разделе Африки. Подобная персонификация исторического процесса вполне в духе буржуазной историографии.

Канадский историк В. Хайнс³⁶ основную причину экспансионизма середины XIX в. видит в потребностях, вытекавших из экономического развития Великобри-

³⁰ Galbraith J. W. Corona and Charter. Lnd. 1974, p. 21.

³¹ Galbraith J. W. Mackinon and East Africa. Cambridge. 1972, pp. 32, 238.

³² Field J. H. Toward a Programme of Imperial Life. British Empire at the Turn Century. Westport. 1982, p. 239.

³³ Wilson H. The Imperial Experience in Sub-Saharian Africa since 1870. Minneapolis. 1977, pp. 51, 63. ?

³⁴ Platt D. Economic Factors in British Policy during the New Imperialism. - Past and Present, April 1968; ejusd. Finance, Trade and Politic in British Foreign Policy. 1815 - 1914; Oxford. 1968.

³⁵ Usoigue G. Britain and the Conquest of Africa. Univ. of Michigan. 1974.

³⁶ Hynes W. G. The Economics of Empire. Britain Africa and the New Imperialism, 1870 - 1985. Lnd. 1980.

стр. 163

тании, этой "мастерской мира", ввозившей сырье и вывозившей готовую промышленную продукцию. Два вопроса особенно занимали предпринимателей - уровень прибыли и темпы расширения рынков сбыта. Поскольку, пишет он, в последней трети XIX в. экономика Англии переживала кризисные спады, а экспорт сокращался, то тревога бизнесменов росла, что и толкало их на путь экспансии. По словам Хайнса, экономические кризисы затрагивали в большей степени оптовую торговлю. По этой причине он сосредоточивает свое внимание на давлении, которое оказывали на правительство торговые палаты, существовавшие во всех крупных городах Англии и империи. Хайнс в качестве основных источников использовал архивы торговых палат, их переписку с министерствами колоний и иностранных дел. Однако колониальная экспансия рассматривается Хайнсом всего лишь как средство сохранения "фритреда" - политики "свободной торговли".

Сторонники этой точки зрения игнорируют то, что Англия в эти годы вела борьбу за сохранение и расширение своей монополии в промышленности и торговле, а отнюдь не за "свободную торговлю". Еще К. Маркс писал: "Всякий раз, когда мы внимательно присматриваемся к природе британской свободной торговли, мы в основе ее "свободы" почти повсюду видим монополию"³⁷ . Хайнс неправомерно сужает понятие "движущие силы экспансии", называя главной и единственной силой ее коммерческие круги, связанные с оптовой торговлей. Он не принимает во внимание финансовую олигархию, не желает учитывать новых форм и методов экспансии, связанных с переходом к империализму. Так, например, он говорит, что Южная Африка его не интересует, поскольку там-де имел место "локальный" экспансионизм, к которому торговые палаты отношения не имели³⁸ , а о широко известных связях С. Родса с английскими финансистами просто умалчивает.

С середины 60-х годов английский историк А. Гопкинс³⁹ стал развивать концепцию "коммерческого империализма", согласно которой раздел Африки был вызван кризисом торговли, развивавшейся в условиях экономической депрессии. Как и Хайнс, он преувеличивает роль торговых палат в имперской политике. Автор упоминает о роли монополий в колониях, намечает основные этапы эволюции форм эксплуатации колониальных народов, ставит много других проблем, таких, например, как взаимоотношения правительства и бизнеса, единство буржуазного класса и др., но решения их не дает. Общая направленность его трудов проступает отчетливо - автор против непомерной апологии бизнеса, но не согласен и с радикальной критикой империализма марксизмом.

К. Райли⁴⁰ признает, что в колониальной политике тесно переплетались интересы бизнеса и правительства Правительство проводило, по его словам, политику неомеркантилизма, суть которой сводилась не столько к поддержке внешней торговли и поискам рынков сбыта, сколько к освоению ресурсов Африки: открытию доступа к минеральным богатствам и ценным в сельскохозяйственном отношении землям, для чего, собственно, и требовалась помощь государства⁴¹ . С точки зрения другого историка, Д. Хендрика, главной причиной колониализма было техническое превосходство европейцев: наличие пароходов, огнестрельного оружия, развитых коммуникаций (телеграфные кабели, железные дороги) позволяло осуществлять эффективный контроль над колониальными ресурсами. Но автор фактически говорит об условиях, способствовавших осуществлению империалистической экспансии, а не о ее стимулах и движущих силах⁴² .

По-прежнему обсуждается вопрос о роли английских зарубежных капиталовложений в экспансии. Несмотря на многолетние попытки "развенчать" Д. Гобсона, у него остаются последователи. Американский экономист М. Эделынтейн показал,

³⁷ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 12, с. 571.

³⁸ Hynes W. Op. cit., p. 105.

³⁹ Hopkins A. Economic History of West Africa. Lnd. 1973; ejusd. Imperial Business in Africa. - Journal of African History, 1976, N 1 - 2.

⁴⁰ Wrigley С. С New-Mercantile Policies and the New Imperialism. In: Imperial Impact: Studies in the Economic History of Africa and India. Lnd. 1978.

⁴¹ Ibid., p. 28.

⁴² Hendrick D. The Tools of Empire. Technology and European Imperialism in Nineteenth Century. N. Y. 1981.

стр. 164

что уровень прибыльности заморских вложений был выше, чем внутри страны, и это, как он замечает, "обезоруживало" противников экспансии⁴³ . Депрессия содействовала экспорту капитала. Автор отстаивает тезис о связи "заморских" вложений с имперской политикой. В недавно опубликованной статье Дж. И. Дэвиса и Е. Хаттенбека⁴⁴ показана особая выгодность имперских вложений (отсутствие конкурентов, освобождение от налогов). "Стоимость" же самого завоевания, "усмирения" покоренных народов перекладывалась на британских налогоплательщиков, т. е. трудящихся Англии. Один из самых высоких уровней военных расходов (в пересчете на душу населения) в 1850 - 1914 гг. был в Англии (1,32 ф. ст.). Авторы приходят к выводу, что имперская политика была выгодна финансистам, крупным банкам, джентри, но при этом явно недооценивают роль промышленного капитала в колониальной экспансии.

Заметным явлением в историографии стала опубликованная в 1975 г. статья А. Атмор и Ш. Маркс, выступивших против недооценки роли экономического фактора в южноафриканской экспансии Англии. Они утверждают, что англо-бурская война велась в интересах владельцев золотых рудников, связанных с английскими финансистами⁴⁵ . В радикальной историографии следует отнести труд журналиста Г. Ланнинга по истории алмазной монополии "Де-Бирс", формах и методах эксплуатации местного населения⁴⁶ . Интересна работа Р. Вольфа, в которой впервые в английской историографии показана роль "новых" колоний в торговле Англии и экспорте капитала⁴⁷ .

Таким образом, налицо разнообразие трактовок, концепций, подходов к проблеме. Однако несмотря на некоторый прогресс в изучении отдельных вопросов и сторон колониальной экспансии, буржуазная историография по- прежнему оставляет без ответа вопрос о мотивах и стимулах, движущих силах экспансии. Буржуазные исследователи игнорируют органическую связь колониальной экспансии с процессом капиталистического производства. Проблемы экспансии не рассматриваются в органической связи с экономическим и политическим процессами, классовой борьбой, протекавшими в метрополии.

Другой существенный порок состоит в нежелании учитывать общие закономерности развития мирового капиталистического хозяйства, борьбу за раздел и передел мира. Колониальную экспансию Франции буржуазные историки, объясняют стремлением поднять свой престиж после поражения в войне с Германией, Германии - внутриполитическими расчетами "железного" канцлера, Англии - наличием "идеи империи". Сам империализм буржуазные исследователи понимают как политику колониальных захватов, игнорируя глубокие изменения в мировой экономике и развитии капитализма, вступившего в стадию империализма. Ленин писал: "Производительные силы общества и размеры капитала переросли узкие рамки отдельных национальных государств. Отсюда - стремление великих держав к порабощению чужих наций, к захвату колоний, как источников сырья и мест вывоза капитала. Весь мир сливается в один хозяйственный организм, весь мир разделен между горсткой великих держав"⁴⁸ . Отрыв экономики от политики и даже противопоставление их друг другу не позволяют буржуазным исследователям дать правильную оценку позиций политических партий, отдельных государственных деятелей.

Буржуазные историки извращают, вульгаризируют марксистский подход к истории колониальной экспансии. На самом же деле историки-марксисты рассматривают историю колониальной экспансии во всей ее сложности и многоплановости, во-

⁴³ Edelstein M. Oversea Investment in the Age of High Imperialism. The United Kingdom. 1850 - 1914. Methuen. 1982, p. 159.

⁴⁴ Davis J. E., Huttenback K. The Political Economy of British Imperialism. - Journal of Economic History, vol. XLII, N 1, March 1982.

⁴⁵ Atmore A., Marks S. The Imperial Factor in South Africa in the Nineteenth Century: Towards a Re-Assesment. In: European Imperialism and the Partition of Africa, p. 126.

⁴⁶ Lanning G. Africa Undermined. Mining Companies and the Underdevelopment of Africa. Penguin Book. 1979.

⁴⁷ Wolf R. D. The Economics of Colonialism. Britain and Kenya. 1870 - 1930. New Haven. 1974, Ch. 1.

⁴⁸ Ленин В. И. ПСС. Т. 26, с. 282.

стр. 165

первых, как порождение капиталистического способа производства, капиталистических производственных отношений, показывая активную роль буржуазной надстройки в осуществлении экспансии, значение и место колоний в экономике и политике ведущих капиталистических держав; во-вторых, исследуя конкретные причины, сроки, формы и методы захвата той или иной территории, которые определялись обстановкой в данной стране, в зоне экспансии, позицией других капиталистических держав, учитывая политические и стратегические соображения, влиявшие на захват той или иной колонии.

Очевидна несостоятельность основного тезиса английской буржуазной историографии об оборонительном якобы характере действий правительства Великобритании. Британская империя, опираясь на свою промышленную и военную мощь, вела продуманную и целенаправленную политику колониальной экспансии, в результате которой она захватила колоний больше, нежели любая другая капиталистическая страна. Несостоятельна и тенденция представлять колониальные захваты делом рук "людей на местах" - представителей привилегированных компаний, колониальных чиновников, военщины, которые якобы превышали свои полномочия и ставили "ни в чем не повинных" государственных деятелей в Лондоне перед свершившимся фактом. На деле все ответственные шаги санкционировались Лондоном. Это такой же бесспорный исторический факт, как и заинтересованность частного капитала, монополистов, крупнейших финансовых магнатов в расширении империи. Государство, выражавшее интересы крупного капитала, финансистов, прокладывало путь монополиям, расширяя границы империи.

К началу XX в. английская экономика базировалась на финансовой эксплуатации всего мира и огромной колониальной империи. Причем финансовая империя была шире видимой - колониальной - империи. Однако наиболее надежные, гарантированные рынки сбыта, источники сырья и сферы приложения капитала находились в границах колониальной империи, ибо только такая форма господства давала полную монополию, позволяла эффективно эксплуатировать новые территории, защищала от конкуренции других капиталистических держав.

Permanent link to this publication: